Почему человечество станет умнее, а человек – глупее

Думающее большинство

Десятки тысяч лет назад наши далекие предки за исторически ограниченный срок освоили навыки речи, орудия труда, огонь, создали первобытное искусство и т.д. Ряд нейробиологов связывает этот эволюционный скачок с формированием у рода Homo нового вида нервных клеток головного мозга – т. н. зеркальных нейронов. Возможно, с феноменом зеркальных нейронов, усиленным новыми коммуникационными технологиями, будут связаны и многие важные события XXI века.

Вообще, вся человеческая история в каком-то смысле определялась устройством человеческого мозга и пределами его пластичности. Справедливо и обратное: социальная реальность постоянно формирует и корректирует устойчивые ментальные шаблоны, свойственные представителям разных поколений и сообществ. Взаимозависимость социальных процессов (на уровне сообществ) и нейрофизиологических процессов (на уровне индивидов) – предмет изучения нейросоциологии, одного из междисциплинарных прикладных направлений науки о мозге.

Собственно, этот пост – авторская гипотеза, подтвердить или опровергнуть которую можно методами той же нейросоциологии (краткую версию поста вы можете прочесть в блоге Witology – ведущем ресурсе по теме краудсорсинга и коллективного интеллекта).

Но, прежде чем сформулировать эту гипотезу, считаю уместным напомнить об исследованиях, связанных с так называемым числом Данбара.

Список контактов

В середине 1990-х английский антрополог Робин Данбар экспериментально установил среднее количество постоянных социальных связей у каждого человека (от 100 до 230 контактов, в среднем – 150 контактов). Данбар нашел подтверждения этого правила в самых разных исторических эпохах и формах объединения людей (например, население неолитических деревень не превышало 200 человек), а также доказал экспериментально, что эта закономерность предопределена устройством мозга. Так, у каждого вида приматов – свое собственное «число Данбара», при достижении которого стая распадается. Это число варьируется в зависимости от развития у данного вида неокортекса – т.н. новой коры больших полушарий головного мозга, отвечающей за высшие нервные функции. Данбар вывел математическую зависимость между развитием неокортекса и размером стаи данного вида приматов – и подтвердил эту зависимость у человека.

Ее влияние на динамику расселения человечества очевидно. Число Данбара задавало темп распада племен на части, одна из которых оставалась в обжитых местах, а другая – отправлялась осваивать новые пространства.

Тут уместно вспомнить об открытой антропологами дуальной структуре доисторических обществ. Первобытным племенам на разных континентах было присуще внутреннее разделение на две половины. Обе части племени сотрудничали и в то же время конкурировали между собой. Членам племени запрещалось заключать браки с представителями своей половины, но в похоронах обязаны были участвовать представители обеих половин. Можно предположить, что, когда количество членов племени превышало число Данбара – дуальность организации племени помогала ему разделиться относительно быстро и безболезненно.

Также не сложно предположить, что в более поздние эпохи число Данбара определяло оптимальную для данных исторических условий и уровня развития технологий иерархическую структуру управления. Под технологиями в первую очередь подразумеваются средства хранения и обмена информацией.

Так, необъятная Золотая Орда просуществовала века не в последнюю очередь за счет идеально (для своего времени) организованной почтовой ямской службы. Современная представительная демократия и гражданское общество возникли в конце XVIII века благодаря появлению свободной прессы и массовой грамотности населения. Изобретение телеграфа, телефона, электронных СМИ не только ускорило социально-политические процессы, но и породило новые инструменты и традиции демократии (телефонные опросы, радиообращения лидеров, предвыборные теледебаты и т. д.). А сетевые технологии наших дней могут стать – и уже становятся – инфраструктурной основой электронной (сетевой, облачной) демократии.

В контексте этого поста важно, что открытая Данбаром закономерность применима и к социальным сетям. Еще в 2009 году руководитель научной лаборатории Facebook Кэмерон Марлоу установил, что пользователи этой сети регулярно общаются лишь с небольшим ядром своего списка контактов. Несколько позже и сам Робин Данбар вместе с коллегами из Оксфордского университета экспериментально доказал, что магическое число 150 действует и в виртуальном мире соцсетей. И сегодня тот же Facebook и такие стартапы как Asana and Path пытаются использовать исследования Данбара для улучшения социальной динамики внутри своих сетей.

Таким образом, результаты перечисленных выше исследований дают основание предположить, что в социальных сетях в полной мере действуют и другие ментальные феномены, открытые в свое время за пределами интернета. Например, феномен зеркальных нейронов.

В зеркале френдленты

В отличие от обычных моторно-командных нейронов, зеркальные нейроны, открытые итальянским нейробиологом Джакомо Ризоллатти в 1992 году, возбуждаются не только при выполнении человеком каких-то действий, но и при наблюдении за тем, как аналогичное действие совершает другой человек. Ученые до сих пор спорят о значении этого открытия, а часть связанных с ним идей остается на уровне гипотез. Тем не менее, затраты на исследования в этой области, по данным журнала The Economist, ежегодно растут чуть ли не в геометрической прогрессии.

Ведь речь идет о чем-то большем, нежели просто об актах подражания (которые удивительны сами по себе). Фактически, благодаря зеркальным нейронам каждый из нас может встать на точку зрения другого человека, в каком-то смысле – стать этим человеком.

В качестве примера приведем удивительные эффекты, связанные с нейронами, отвечающими за «отзеркаливание» прикосновений. О них рассказывает в своих книгах и выступлениях на TED известный невролог и психолог Вилейанур Рамачандран. Если вы видите, как один человек прикасается к руке другого, в вашем мозгу возбуждаются соответствующие зеркальные нейроны. Вы сопереживаете этим людям – но все-таки осознаете, что прикасаются не к вам. Однако если анестезировать участок вашей кожи до полной потери чувствительности – то вы буквально «почувствуете» прикосновения другого человека к чужой руке. Аналогичные эксперименты проводились с людьми, страдающими от фантомных болей: наблюдая за другими, они могут «ощущать» фантомные прикосновения к своему несуществующему органу. И наоборот: касаясь других людей, они облегчают себе фантомные боли.

По мнению Вилейанура Рамачандрана и ряда других ученых, именно благодаря зеркальным нейронам сформировался вид Homo Sapiens и начала развиваться человеческая цивилизация в том виде, в котором мы ее знаем. Человеческий мозг достиг нынешних размеров еще 400 тысяч лет до нашей эры. Но лишь 75 тысяч лет назад произошел прорыв. Наши предки обрели целый набор навыков, позволивших им выделиться из животного мира: речевое общение, умение использовать инструменты, огонь, убежища, способность угадывать мысли других людей и др. Возможно, причина – появление системы зеркальных нейронов, позволяющих подражать действиям других людей и обучаться сложному социальному поведению. С этого момента случайные открытия, сделанные отдельными особями, уже не пропадали бесследно, а распространялись по популяции и передавались из поколения в поколение. «Имитация сложных навыков – это и есть культура, лежащая в основе цивилизации, – говорит Вилейанур Рамачандран. – Все мы связаны. Не через Facebook или интернет – мы в буквальном смысле связаны своими нейронами. Благодаря «нейронам Ганди», как я их называю, одного человека от другого отделяет всего лишь кожа».

Хотел бы только уточнить: то, что мы связаны друг с другом «нейронами Ганди» – еще не означает, что Facebook прерывает эту связь, не так ли? 🙂 По крайней мере, обратное еще нужно доказать. 🙂

Давайте еще раз зафиксируем этот крайне важный вопрос: прерывает или нет сетевая технология взаимодействие между людьми на уровне зеркальных нейронов? Если будет доказано, что феномен зеркальных нейронов в полной мере действует и в социальных сетях – это позволит совершенно по-новому взглянуть на их миссию.

Эта миссия – не только в том, чтобы дать людям новые возможности общения, работы, учебы, развлечений. Не менее важна способность сетей через систему «первого», «второго» и т. д. пользовательских кругов синхронизировать поведенческие модели и действия больших общностей людей. В реальной жизни члены этих общностей разделены огромным количеством барьеров (не столько географических, сколько социальных, культурных, образовательных, имущественных, профессиональных, национальных, государственных, сословных, кастовых и др.), зачастую препятствующих не только сотрудничеству, но даже простому общению. Сеть позволяет тем же самым людям преодолеть предубеждения, снять разделяющие их противоречия, решить общие проблемы, обменяться эффективными поведенческими моделями. В этом суть гипотезы о синхронизации активности больших сообществ посредством зеркальных нейронов через механизм социальных сетей.

Если механизм зеркальных нейронов продолжает действовать в сети – значит, сеть помогает людям взаимодействовать столь же эффективно, как и в те времена, когда человеческий вид делал самые великие и удивительные открытия, создавая буквально из ничего язык и первые орудия преобразования этого мира.

Древний человек садился у костра – и видел племя целиком. Каждый был на виду у всего племени – и мог учиться у каждого – и учить каждого почти без слов. И мог последовать за каждым – и увлечь за собой каждого. И вместе они делали в каждом поколении семимильные шаги.

Когда людей начали разделять кастовые барьеры? Выдающийся антрополог Вячеслав Иванов отмечает, что ярко выраженную социальную иерархию во главе с альфа-самцом имеют лишь низшие обезьяны. В отличие от них, человекообразные обезьяны (горилла, орангутанг, шимпанзе) обходятся без тиранического вожака и «толпы», группируясь в небольшие сообщества с элементами демократии. Древние люди даже во времена первых торговых городов не имели ни государства, ни царя (хотя признавали своего рода «священного царя» – жреца, помогавшего соплеменникам преодолеть страх перед природой). Тем не менее, люди успешно согласовывали свои действия с помощью института народных собраний. Военный вождь, государство и социальная иерархия появились лишь с ростом населения, развитием технологий и началом территориальных захватов.

Однако иерархические системы власти во все времена держались не только и не столько на насилии, сколько на сословных барьерах. Смысл этих барьеров вовсе не в том, чтобы удалить из господских парадных неприятный запах простолюдинов. Куда важнее – скрыть от народа настоящую жизнь господ. Возможность наблюдать – есть возможность сопереживать, сравнивать, подражать, действовать совместно, с чего и начинаются все революции.

Красноречивое напоминание на этот счет содержится в фильме телекомпании BBC «Век эгоизма». Еще сто лет назад власть имущие опасались любого проявления чувств, демонстрируя окружающим нечеловеческую холодность, чопорность, равнодушие. Суровые правила светского этикета запрещали богатым и титулованным людям плакать, смеяться, выражать удивление, опасение и т. д. на глазах простых людей, потому что элементарное проявление чувств власть имущих угрожало их власти над нижестоящими.

XX век разрушил устаревшие сословные системы, однако новые элиты быстро воздвигли новые барьеры и взяли под контроль заезженные в период потрясений социальные лифты. В первой половине столетия общественные иерархии поддерживались, в основном, с помощью насилия и пропаганды. Во-второй – с помощью более тонких манипулятивных инструментов: потребительских «стандартов успеха» и превращения политики, культуры и искусства в шоу. Изолированным друг от друга жителям больших городов оставалось жевать попкорн и подражать манерам поп-звезд и героев блокбастеров.

И вдруг в «нулевые» годы появилось зеркало, в котором реальное разнообразие общества имеет шанс отразиться практически без искажений. Это – ваша личная френдлента в социальной сети.

Бесконечный поток личных фотографий и статусов, своих реплик к чужим статьям и чужих комментариев к вашим заметкам – не только срез мнений. Мнения, конечно, тоже важны – однако они зачастую являются перепевами пропагандистских штампов и отголосками популярных мемов. Гораздо важнее, что френдлента отражает намерения и реальные действия людей – а также величину расхождения между первым и вторым.

Листая френдленту, вы осознанно или бессознательно «считываете» и сравниваете образ жизни множества людей, эффективные и провальные поведенческие модели, разнообразный опыт создания и разрешения проблем. И перенимаете эти модели и опыт (либо включаете их в собственный свод правил техники безопасности). Конечно, не все социальные группы и поколения пока представлены даже в миллиардном «Фейсбуке» – но и о действиях отсутствующих можно получить опосредованное представление, если подписаться на ленты информированных инсайдеров.

Впервые с эффектом синхронизации в социальных сетях я столкнулся в разгар кризиса 2008–2009 годов. В то время мне поручили вести мониторинг публикаций о кризисе, в т.ч. – в блогах и соцсетях. Поначалу наблюдался широкий разброс личных антикризисных стратегий. Но довольно быстро крайние позиции почти сошли на нет, и подавляющее большинство сетевых пользователей начали придерживаться более умеренных и рациональных моделей поведения. Полагаю, мир до сих пор не свалился в Великую Депрессию не только благодаря «тушению пожара деньгами» – но и в силу того, что миллионы людей смогли правильно «сгруппироваться в падении», ориентируясь на наиболее рациональные модели поведения других людей, подсмотренные в тех же блогах и «социалках». В 1929 году у населения были только газеты, приносившие печальные новости, и кино, позволявшее об этих новостях забыть на полтора часа. Поэтому многие люди были вынуждены «синхронизироваться» в очередях за бесплатным супом.

Принято считать, что для организаторов и участников акций «арабской весны», Occupy Wall Street, «болотных» волнений в России и т. д. Twitter и Facebook служили средством коммуникации, координации действий и пропаганды. Уверен, дело не только в этом.

Почему люди стали массово выходить на улицы? Почему они этого не делали 5–10 лет назад? Как стимулировали их активность социальные сети? Вероятно, дело не только в обмене информацией, но и в открывшейся возможности:

  • наблюдать в сетях за жизнью других социальных слоев;
  • оценивать свое реальное положение, возможности и ограничения;
  • наблюдать за реакцией на эти ограничения других людей;
  • и, когда их набирается критическая масса – действовать с ними как единое целое.

Человек может не анализировать и даже толком не осознавать этот процесс. Как говорится, главное – участие. 🙂

В политологии есть термин «спираль молчания»: чем сильнее избиратель уверен, что находится в меньшинстве – тем больше воздерживается от выражения своего мнения. Этим активно пользуются авторитарные правители. Подтасовывая результаты выборов и оказывая давление на социологические службы, они искусственно поддерживают в обществе ощущение легитимности существующей власти.

Предполагаю, что в социальных сетях сила «спирали молчания» значительно ослабевает, а для многих – сходит на нет. Для сетевого пользователя данные соцопросов вторичны (если вообще важны). У него есть инструмент, которому он доверяет больше, чем цифрам в газете – это «внутренние эмпатические весы».

Поведение большинства сетевых пользователей можно описать как «спираль подражания»: чем больше людей совершают действия, которые отвечают вашим интересам – тем охотнее вы к ним присоединитесь. И наоборот. Если определенные действия изначально приемлемы для пользователя, и эти действия поддерживает все больше друзей пользователя из первого/второго круга – то через систему «нейронов Ганди» пользователь может:
а) поставить себя на место друзей;
б) эмоционально к ним присоединиться;
в) создать ментальный образ своих будущих действий;
г) совершить эти действия.

А дальше – происходит корректировка реальностью. Если лозунги протеста действительно соответствуют интересам большинства, а энергия изменений в обществе превышает энергию консервации – «спираль подражания» будет раскручиваться, пока не произойдут реальные перемены. Но результаты своего участия в действиях могут разочаровать или напугать пользователя – и в следующий раз он останется в стороне. Если таких пользователей наберется достаточно много – «спираль подражания» начнет раскручиваться в обратную сторону. «Второй тайм» будет возможен только после определенных перемен: например, корректировки лозунгов, смены лидеров протеста, приобретения его потенциальными участниками нового социального опыта, изменения структуры социальной сети и т. д.

Тут уместно вспомнить компьютерную модель, построенную специалистами Social Cognitive Network Academic Research Center (SCNARC). На уровне математического алгоритма они установили, что любое сообщество будет лавинообразно захвачено определенным мнением, как только количество стойких приверженцев этого мнения превысит 10% членов сообщества. Именно это, считают сотрудники SCNARC, происходило в период «арабской весны».

Полагаю, было бы полезно включить в эту модель показатель готовности к действиям. А еще лучше – провести реальный эксперимент с использованием томографа и энцефалографа. Во-первых, это поможет определить порог активности в сети, после которого меняется вся ее динамика (очевидно, что у отдельных пользователей индивидуальный порог присоединения к действию может сильно отличаться от усредненного порога изменения динамики всей сети). Во-вторых – подтвердит или опровергнет действие в социальной сети феномена зеркальных нейронов.

Также было бы уместно повторить в «Фейсбуке» и других сетях аналог известного исследования в городке Фрамингем под Бостоном. Сотрудники медицинской школы Гарварда и авторы книги «Связанные одной сетью» Николас Кристакис и Джеймс Файлер проанализировали данные многолетних наблюдений за жителями этого городка и установили, что люди набирают вес, бросают курить и чувствуют себя счастливыми в зависимости от того, сколько человек в их окружении набирает вес, бросает курить и чувствует себя счастливыми. Причем на каждого жителя города влияли не только их родственники, друзья и коллеги, но и, опосредованно и с меньшей силой, незнакомые им люди из «второго круга» (друзья друзей, знакомые знакомых и т. д.).

Перечислим некоторые следствия, вытекающие из гипотезы о сетевой синхронизации.

Следствие первое: «рубильник» не отключат

Конечно, при желании любой авторитарный правитель, столкнувшись с угрозой своей власти, всегда найдет благовидный предлог, чтобы «вырубить» социальные сети в своей стране. Не обязательно в буквальном смысле. Можно ввести доступ в интернет по паспортам, жесткую цензуру на публикации, тюремные сроки для неблагонадежных. Что кое-где уже происходит – и сильно искажает и ослабляет процессы «синхронизации». Но в долгосрочной перспективе такие государства потеряют в конкурентоспособности не меньше, чем Северная Корея, отгородившаяся от мирового интернета. Уверен: КНР в этом веке еще расплатится снижением национальной конкурентоспособности за каждый год сохранения Великого китайского фаервола.

Уже в ближайшие 10–20 лет сети могут стать во многих странах полноценной «пятой властью» (наряду с законодательной, исполнительной, судебной и СМИ), инструментом рефлексии общества, источником огромного количества муниципальных, региональных и национальных проектов, вырастающих снизу.

Есть вероятность появления нового типа политиков и госслужащих – назовем их «проектными политиками» (собственно, они уже начинают появляться – но пройдет еще время, пока властные системы под давлением избирателей будут перенастроены на эффективное взаимодействие с проектными политиками).

В будущем любой специалист «с улицы» сможет предложить в своей профессиональной сфере собственное решение важной для многих людей проблемы, с которой государство явно не справляется. (К примеру, школьный учитель может разработать, опробовать и предложить обществу новую школьную программу преподавания литературы, основанную на интерактивных, игровых, тренинговых подходах и способную вновь превратить нашу страну в «читающую».) Проектный политик сможет получить в сетях «синхронизированную» общественную поддержку и экспертизу, которые помогут привлечь деньги государства (на финансирование «незапланированных» проектов «снизу» будет выделяться часть госбюджета; со временем эта доля может увеличиваться), а также деньги частных инвесторов и краудфандинговых сообществ. Наделенный полномочиями и бюджетом, проектный политик под контролем государства и сетевого сообщества сможет реализовать ограниченный во времени проект по доработке, проверке и тиражированию найденного решения.

Проектные политики будут избавлены от необходимости делать многолетнюю партийную или чиновничью карьеру ради права действовать в сфере ответственности государства. Также у них не будет соблазна задерживаться на карьерной лестнице госслужбы: ведь проект станет для них катализатором профессионального роста. После завершения проекта они смогут легко вернуться в профессию, обогащенные дивидендами новых знаний, умений, имиджевыми бонусами. В течение своей жизни проектный политик сможет от одного до нескольких раз совершить переход в госуправление – с последующим возвращением в профессиональную деятельность.

В свою очередь, общество получит эффективный некоррупционный инструмент определения приоритетных проектов и поиска талантливых проектных менеджеров. Социальных лифтов станет не просто больше – они будут возникать везде, где личная инициатива стыкуется с общественным интересом. Скорость общественных процессов увеличится, оборот знаний ускорится – а это ли не есть лучшая основа для экономического роста? Второе дыхание получат политические партии и парламентская демократия, поскольку над ними перестанет довлеть пресловутый избирательный цикл: непрерывный поток проектов, коротких и длинных, по определению не привязан к этому циклу. К тому же срок реализации отдельных национальных проектов будет значительно превышать продолжительность избирательного цикла. Собственно, одной из основных задач партий станет разработка образа будущего и поддержка тех инициатив снизу, которые соответствуют этому образу.

Наконец, в ближайшие годы и десятилетия сети способны помочь «синхронизировать» отношения участников многочисленных политических, социальных, национальных, религиозных и др. конфликтов, которые и привели к нынешнему системному кризису в мире. По мере разрешения этих противоречий будут высвобождаться колоссальные ресурсы. Исторические часы пойдут снова.

Следствие второе: нельзя манипулировать «облаком»

Разумеется, вышеописанная «утопия» наступит не завтра. Несложно предположить, что рост активности нарождающегося класса проектных политиков натолкнется на сопротивление современных элит. Уже сейчас мы видим попытки ужесточить контроль над интернетом и соцсетями даже в формально демократических государствах. Не всякий власть имущий обрадуется попыткам «бурения снизу» социальных лифтов и добровольно поделится с «самозванцами» правом принимать решения, распределять ресурсы, менять правила игры…

Желание элит взять сети под контроль может еще больше возрасти в ближайшие годы – когда мощные «синхронизированные» удары сетевых сообществ начнут не только угрожать репутации отдельных политиков, партий, правительств, банков, компаний, туристических регионов и т. д. – но и доводить их до реального политического/экономического банкротства через тотальный избирательный/потребительский бойкот.

Элиты встанут перед выбором:
1. либо мирно интегрировать сети в качестве «пятой власти» и источника постоянного обновления элит;
2. либо попытаться законсервировать ситуацию, выхолостив мобилизующую силу сетей, их способность «синхронизировать» большие массы людей.

Многим сегодня первый вариант покажется нереалистичным. Но многие ли в начале 1970-х верили, что беспокойные «зеленые» активисты пройдут в парламенты, заставят корпорации считаться с собой, развернут общество лицом к экологическим проблемам? В нашем мире все возможно – по мере осознания избирателями своих интересов. 🙂 Важно только, чтобы «проектная политика» поскорее прошла естественный период детских болезней. Наверняка многие потенциальные проектные политики поначалу будут ограничиваться требованиями «отменить», «бойкотировать», «запретить» и т. д. – ведь разрушать и останавливать проще, чем запускать и строить. Но сети станут признанной «пятой властью», только когда проявят в полной мере свой созидательный потенциал (ну, если им дадут его проявить).

Второй вариант, как мы уже говорили, ведет к снижению конкурентоспособности страны, его избравшей. Пока в мире сохраняются сетевая конкуренция и разнообразие, это не страшно для мира в целом. Хуже, если элиты ведущих стран придут к консолидированному решению «обуздать» сети. У человечества в этом веке – много серьезных проблем: демографический переход, изменения климата, исчерпание ресурсов, конфликт цивилизаций и др. Возможно, один из немногих шансов преодолеть эти проблемы с минимальными потерями – ускоренная эволюция социальных отношений с помощью сетевых технологий. Фигурально выражаясь, человечество выживет, если поумнеет как общность.

Возникает вопрос: каким способом эгоистичные элиты могут «обуздать» сети?

Часто вспоминают о программных «ботах» и сетевых «троллях» на службе у государств и корпораций, заказных информационных атаках, подделке сообщений и других способах манипулирования поведением сетевой толпы. Не нужно, однако, преувеличивать могущество таких инструментов. Это похоже на бесконечное соревнование вирусописателей и вирусологов, в котором можно выиграть битву, но нельзя – войну. Ибо параллельно манипулятивным техникам совершенствуется структура и культура сетевых сообществ.

Пользователи давно научились различать ботов и троллей (хотя тролли – люди, ведут они себя, как программы, поскольку их свобода действий ограничена заказчиком). Это как с 3D-графикой: самую фотореалистичную анимацию наш мозг легко отличит от живого человека по мельчайшим отступлениям от реальности. Максимум, на что способны боты с троллями – загадить ленту сообщества или вывести юзера из себя. Но им не по силам никого ни к чему подтолкнуть. А новые виды сетевых атак (вроде тех же поддельных сообщений) эффективны, только пока не утратят эффект новизны. В каждом зрелом сообществе уже сформировались неформальные группы экспертов, способные профессионально проанализировать ту или иную проблему с разных сторон. В важных обсуждениях обычно участвуют и люди, способные провести объективное расследование методами конкурентной разведки: от поиска первоисточника информации – до выявления фактов, не замеченных сообществом. И, самое главное, все больше пользователей придерживаются правила: нельзя делать выводы, если представлен только один взгляд на проблему.

В любом случае результаты манипуляций поведением сетевой толпы всегда будут непредсказуемы. Хотя бы потому, что в каждый момент времени в сетях происходит синхронизация действий пользователей сразу по множеству направлений. Какой вектор окажется главным завтра, не знает никто. Кстати, не от того ли до сих пор не придуман безотказный рецепт создания вирусной рекламы и мемов?

Повторим ту же мысль по-другому: нельзя долго и успешно манипулировать социальным «облаком» – как невозможно скомандовать или договориться, чтобы синхронизация состоялась. Ибо ею управляют не благие намерения лидеров сообществ, а энергия общественных противоречий, требующих разрешения.

Следствие третье: фрагментация сети – опаснее ее цензуры

Итак, сетевая цензура и самоцензура лишь ослабляет и искажает – но полностью не прерывает работу «нейронов Ганди». Однако если кто-то захочет, чтобы два пользователя никогда не испытывали друг к другу сочувствия и не пытались разрешить существующие между ними противоречия – достаточно будет просто изолировать их друг от друга в разных сегментах сети. И пускай там говорят, о чем хотят, без всяких цензурных ограничений.

Фрагментация сети на закрытые и полузакрытые «элитные поселки», «деловые районы», «рабочие кварталы», «фавелы для бедноты» и т. д. – однозначно разрушила бы коммуникационное единство Всемирной глобальной деревни, отношения в которой философ Маршалл Маклюэн сравнивал с отношениями в поселениях наших доисторических предков. Исчезла бы материальная основа, позволяющая миллионам людей синхронизироваться поверх географических, национальных, сословных, профессиональных и других барьеров. Так, как это делали наши предки. Так, как это делаем сегодня мы в небольших поселениях и компактных трудовых коллективах.

Таким образом, принцип «Нет – сословным барьерам в сетях!» должен стоять впереди принципа «Нет – цезуре в интернете!»

Несколько лет назад я уже писал об информационной фрагментации в социальных сетях и блогосфере (и о том, как ее преодолеть техническими средствами). Точно так же техническими средствами можно усугублять или преодолевать фрагментацию сетевого сообщества на замкнутые социальные, профессиональные, религиозные и др. группы.

Вольно или невольно «подмешивая» в ленту пользователя представителей других социальных групп (то есть предлагая пользователю с ними подружиться), современные сети вольно или невольно способствуют эмпатии, солидарности, преодолению противоречий и сотрудничеству в обществе в целом. Когда же разработчики сети стремятся предельно точно подбирать для пользователя друзей по уровню дохода, образу жизни, профессии, принадлежности к конфессии и т. д. – они вольно или невольно сокращают масштабы возможной синхронизации активности пользователей. С этим можно мириться до тех пор, пока социальный интерфейс сети оставляет пользователям возможность самостоятельно находить друзей в других социальных слоях.

Второй критически важный элемент социального интерфейса – способ доступа сообщений в ленту пользователя.

Как известно, лента сообщений в «Фейсбуке» имеет два режима. В режиме по умолчанию («Популярные новости») в ленту попадают только сообщения, успевшие собрать в сети большое количество лайков и комментариев + сообщения тех ваших друзей, чьи новости вы сами регулярно лайкаете и комментируете. В режиме «Последние» можно увидеть все сообщения – но мало кто из пользователей переключается между этими двумя режимами! Полагаю, этот механизм был выбран руководством «Фейсбука» ради пресловутого улучшения социальной динамики в своей сети (о котором упоминалось в начале статьи), а также для увеличения рекламных доходов. Однако, на мой взгляд, возможности пользователя влиять на настройки этого механизма явно недостаточны. Поэтому в данном виде этот механизм ослабляет эффект синхронизации, который мы сейчас обсуждаем. На мой взгляд, проблема пока не стала критичной: большинство пользователей живет в нескольких сетях с разными социальными интерфейсами. Да и сам «Фейсбук» пока не пытается формировать наши ленты сообщений по сословному признаку. 🙂 Но в будущем все может измениться.

К примеру, не сложно реализовать сценарий, в результате которого большинство пользователей в мире окажется собрано в одной-единственной мегасети (не обязательно в «Фейсбуке»). Также не сложно маркетинговыми и техническими средствами развести пользователей по замкнутым, не пересекающимся микротусовкам. Основную массу – по развлекательным «фавелам», меньшинство – по закрытым интеллектуальным группам для селекции кандидатов в элиту. А можно просто воспроизвести и зафиксировать социальную матрицу, сложившаяся в реальном мире: «Не знаешь человека лично? Не можешь быть его другом в сети!»

К сожалению, дело может не закончиться «обузданием» сети и консервацией нынешних социальных систем. Каждая новая фрагментация общества чревата антиутопией. Вспомните взлетающие в едином порыве руки участников гитлеровских митингов. Эти театрализованные акции только внешне производили впечатление абсолютной синхронизации масс. На самом деле, это был результат предельно жесткой фрагментации германского общества: синхронизация одних групп людей достигалась за счет расчеловечивания в их глазах представителей других групп. Вероятно, через когнитивный диссонанс и другие механизмы достигалось отключение способности поставить себя на место «нелюдей» и «недочеловеков».

Кстати, это отдельная тема для проверки: могут ли «зеркальные нейроны» отключаться по отношению к одним людям, оставаясь включенными по отношению к другим? Каковы условия такой избирательности? Не являются ли эти условия составной частью универсального механизма, обеспечивающего стабильность иерархических структур и сословных барьеров в обществе? Возможно, эти исследования позволят взглянуть на последние 250 лет человеческой истории (начиная с провозглашения Декларации независимости США и Великой французской революции) как на драматическую хронику попыток создать среду, в которой людям будет проще проявлять свою природную склонность к альтруизму, солидарности, сотрудничеству.

Следствие четвертое: человечество станет умнее, человек – глупее

Впрочем, IQ среднестатистического человека в будущем, скорее всего, даже несколько вырастет. Хотя бы в силу более разумной организации жизни. Зато «умникам» станет труднее себя реализовать. Умники видят дальше большинства и часто предлагают проекты, которые большинство оценить и поддержать не готово. Так было всегда. Но в будущем сетевое большинство может стать настолько доминирующей силой, что социальные лифты в принципе будут закрыты для умников, не согласных с мнением большинства. Быть умником станет менее выгодно, чем сейчас.

Сегодня и в ближайшие десятилетия синхронизация поверх социальных барьеров останется сугубо позитивным процессом. Слишком много назревших противоречий и проблем необходимо разрешить людям, чтобы выжить и процветать. Но ахиллесова пята процессов синхронизации в том, что они снижают разнообразие, ведут к унификации поведенческих моделей. В будущем это может породить общественные проблемы, которые сегодня нам даже сложно представить.

Будем надеяться, что разработчики сетевых социальных интерфейсов и особенно систем коллективного интеллекта (включая уважаемую компанию Witology) своевременно найдут решение этих проблем.


Добавить комментарий

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *